шизофрения

Тебе на мобильник звонит мама. Поскольку ее машина сейчас в мастерской, она просит тебя зайти в магазин и купить несколько мелочей - хлеб, молоко, кашу и куриную грудку.
Записав требуемое, ты неохотно садишься в автомобиль и едешь в ближайший магазин. Кассирша, пробивая товары, бросает тебе: "Похоже, в ближайшее время у вас не будет дефицита молока"
Приехав домой ты стучишь в дверь несколько раз. Нет ответа. Изловчившись, достаешь ключи, открываешь дверь. В коридоре темно. Ставишь пакет с продуктами на пол, попутно заметив, что неподалеку стоят шесть точно таких же. Из некоторых несет скисшим молоком и протухшей курицей.
-Мама?
Нет ответа. Проходишь в гостиную.
Там, на диване, с аккуратно отрезанной головой на коленях, сидит твоя мать.
Вызываешь милицию. Эксперт выясняет, что она мертва уже примерно неделю. Вызванный психиатр разговаривает с тобой после того, как ты дал показания. Сидя в коридоре, ты слышишь, как он разговаривает со следователем.
"Это не редкость, когда люди, страдающие шизофренией многократно повторяют свои действия", - говорит он.
Ты думаешь, что они не могут говорить это о тебе. Шизофрения? Ни за что. Повторение действий? Неужели они думают, что это сделал я?
У тебя звонит мобильный телефон.
-Привет, дорогой, это я. Не мог бы ты заскочить в магазин и купить пакет молока и куриную грудку? Ах, да, и еще мне нужна каша и немного хлеба.
-Без проблем, мам. Скоро буду.

Больница

та история приключилась в одной из больниц нашего города. Я тогда окончила мединститут, и пошла работать туда. Устроилась быстро, на работу меня приняли охотно, так как совсем недавно уволилось несколько сестер. До случая, о котором я хочу рассказать, я проработала около недели, и в тот день было мое дежурство.
Как обычно у нас дежурных трое: охранник, зав. отделения и сестра. В тот день все начиналось как обычно, под вечер все разошлись и остались мы втроем, я, охранник Макс и Светлана, наш зам. Закрыли двери, выпили чаю, впрочем, как обычно.
Пациентов было мало, так что дел особо не было. Больница наша находится на самом краю города, старое здание в три этажа.
Всё случилось, когда я решила пройтись посмотреть, все ли в порядке у больных. Когда я поднялась на второй этаж, в тишине больницы вдруг раздался детский плач. Я остановилась. Прислушавшись, я поняла что плачет ребенок где то на третьем, совсем рядом со мной. Моя тревога нарастала. Я точно знаю, что у нас на данный момент не было ни одного ребенка в больнице, а третий этаж вообще пустовал. Поднявшись, я огляделась. В полутьме коридора ни чего не видно, но плач явственно доносился из одной палаты. Я проследовала к ней и открыла дверь. На одной из кроватей под одеялом кто-то был, он медленно покачивался из стороны в сторону при этом надрывно плакал. «Эй…» сказала я подходя поближе к кровати и протягивая руку. Покачивание фигуры прекратилось, я резко сдернула одеяло. В тот же миг плач прекратился, а под одеялом не оказалось никого…пусто…с открытым ртом я начала пятиться, когда сзади услышало топот, и дверь в палату захлопнулась. Вскрикнув от неожиданности, я подбежала к дверям и распахнула их. В коридоре слышались быстрые шаги, как будто кто-то маленький с босыми ножками убегал от палаты. Я выглянула в коридор, и тут из палаты за моей спиной донесся смех. Резко обернувшись, я заметила, как кто-то маленький спрятался за кроватью. Смех принадлежал ребенку. Готова поклясться! В шоке я выбежала из палаты и побежала к лестнице. Смех и плач уже доносился со всех сторон. Добежав до цели я обернулась. Каков же был мой ужас, когда я увидела что по коридору в направлении лестницы бегут дети. Самых разных возрастов. Бегут, ползут на четвереньках, по стенам и потолку в моем направлении двигались фигуры, и все они плакали. Закричав и подавшись назад я упала. Прокатившись по ступенькам до второго этажа и зашипев от боли во всем теле я увидела, что за мной никто не спускается, и только где-то в глубине третьего слышались детские голоса.
«Марина!»- это был Макс, он вприпрыжку подскочил ко мне и помог встать. « Что случилось?». «Дети…» только и смогла выдавить я. Посмотрев наверх, Макс сказал: «Пойдем вниз. Здесь они не достанут нам надо поговорить».
Покорно спустившись на первый мы зашли в служебку, где сидела Светлана. Дав мне кружку с горячим чаем, она начала свой рассказ. Оказалось что когда-то давно в этой больнице, примерно лет пять назад, случился пожар, а на третьем этаже тогда располагалось детское отделение. Пожар был очень сильный, и многие дети сгорели заживо, или задохнулись в дыму. С тех пор после ремонта на третьем этаже начали твориться странные вещи. Персонал и больные слышали детские шаги по коридорам и палатам, смех и плач. Ночами по этажу бегали маленькие фигурки детей… В общем там перестали располагать больных, так как на других этажах было спокойно. Но персонал начал увольняться, и вот недавно вроде бы все затихло, и призраков никто не видел, потому мне ничего и не сказали сразу. Как видно, зря.
Как бы то ни было, но там я больше не работаю. Как то страшно жить с привидениями по соседству. Сейчас работаю в другой больнице и все хорошо. Но до сих пор думаю, что на окраине города, где-то в темных углах третьего этажа раздается тот страшный, полный мук и страдания плач мертвых детей…

Дурдом

Как-то летом, в начале 90-х мне довелось поработать в одном дурдоме, который находился (да и по сей день находиться) в ленинградской области. Должность была, ужас какая ответственная – оператор очистной станции. В связи с тем, что нас было только двое (включая меня) работать, предстояло сутки через сутки. Станция, представляла собой грязно-желтое, обшарпанное, двухэтажное здание круглой формы. Она находилась в полсотни метров от полуразрушенного забора больницы на опушке добротного елового леса.
В общем, до живых пиплов было далеко, а мертвые были буквально за забором (я о морге). Во время ознакомительной экскурсии мой будущий сменщик, маленький, сухонький мужичонка, с хитрющими, черными глазками, пространно рассказывал о таинствах, сей благородной профессии и том, что нужно делать, чтобы добиться в неё совершенства, попутно объясняя механизм работы и общее устройство этого величественного сооружения. Из всего, что он наговорил мне и из того, что видел собственными глазами, я понял - работа «не бей лежачего».
На первом этаже находился главный коллектор больницы, куда сливались все её сточные воды, а также насосы, которые нужно было включать время от времени. На второй этаж вела деревянная, двух пролётная лестница, ну с очень скрипучими ступеньками, которые заканчивались дверью в комнатку персонала, то есть нашу с ним. Не могу сказать, что она была шибко большой, стол, стул, шкафчики для робы и чистой одежды, кустарным способом сделанный нагревательный прибор в народе названный «козлом» и топчан, на котором не давно помер мой предшественник. Об этом, мимоходом, упомянул мой будущий напарник, хитро сверкая глазками и ожидая моей реакции, но не тут то было, в то славное время я мнил себя нигилистом и циником, поэтому и бровью не повел. А зря. Собственно, на следующий день я приступил к исполнению своих обязанностей.
Откровенно говоря, было скучно. Полдня я просидел в каморке, читая книжку, да попивая чаёк, не забывая раз в три часа нажимать на КНОПКУ. Сейчас вспоминаю, смех разбирает, зарплату платили не за что, можно же было какую-нибудь автоматику наладить, но нет, держали специального человека. Ну да ладно. Вторую половину дня я пошлялся по территории больницы, свёл пару-тройку новых знакомств (в основном с больными), сползал на пищеблок за ужином и возвратился в свою келью поесть и опять страдать ерундой. Где-то после десяти вечера всякое движение на территории утихло, в районе двенадцати зажёгся фонарь, у забора освещавший тропинку к моей станции и я решил, пора спать.
Застелив топчанчик домашним бельишком и выкурив сигаретку на ночь, погасил ночник. Некоторое время я не мог уснуть, ворочался, в голову лезли какие-то дурацкие мысли но, в конце концов, я закемарил. Пробуждение было стремительное, нет, наистремительнейшее, хлоп и проснулся. В предрассветном сумраке белой ночи очертания предметов в комнате были размыты, но совершенно отчетливо увидел, у себя в ногах, черную фигуру мужчины в плаще (или накидке) с капюшоном. Почему я решил, что это именно мужчина не спрашивайте, не знаю. Я его видел какое-то короткое мгновенье, поэтому дажеиспугаться не успел, страх пришёл потом.
Я резко повернулся к ночнику и включил свет. Поворот головы, а его нет. Вот тут на меня накатил страх. В общем, светильник в последствии ни когда не выключал, кстати, как я узнал позднее, мой сменщик делал точно так же. Мой дядя приехал к девяти утра, но я не стал ему плакаться, хотя он исподволь пытался у меня выведать, как прошла ночь, без происшествий ли и тому подобное. Сейчас мне кажется, что он знал о местном инфернальном жителе, но тогда я и помыслить не мог, что бы рассказывать о подобных вещах, считал это придурью и всячески уговаривал себя «тебе показалось, показалось», но в глубине души был уверен на сто процентов, не показалось. Несколько дней прошли спокойно. Я притащил на работу гитару, благо место отдаленное и мои завывания ни кто не мог слышать, до ночи сидел с книжкой, перезнакомился с народом, развлекал себя как мог. В одно из таких ординарных дежурств я засиделся с книжкой допоздна
И вот в третьем часу ночи я услышал шаги, да- да, на той самой скрипучей лестнице, к слову замка на входной двери не было, мы запирались изнутри куском железной трубы, наглухо, больше вариантов зайти не было. Когда заскрипели нижние ступеньки, в моей голове раздался звоночек но, зачитавшись, я не обратил на него внимание, но когда «это» достигло площадки между пролетами, меня накрыло. Разом, я ясно вспомнил, как закрывал дверь на улицу, как выключал внизу и на лестнице освещение и вот теперь из этой тьмы, ко мне поднимается что-то, что я и представить то не мог... «Оно» тяжело продолжило подъём, словно это был очень грузный человек с нехилой одышкой, ступеньки под его поступью почти хрустели. Я заледенел, в полном ступоре смотрел на хлипкий крючок, явно понимая, что он меня не спасёт, но действовать был не в силах, смотрел на этот крючок, как баран, и ждал продолжения. Труба, как вспоминаю сейчас.…
Вот это «что-то» уже у двери, нас разделяет тонкая филёнка, Я собственно прощаюсь с жизнью, но ни чего не происходить, лишь явное постороннее присутствие ощущается и сосёт под ложечкой. Театральная пауза была выдержана гениально. Я чуть не обделался когда услышал лёгкий стук костяшек пальцев по жиденькой дверке, а дальше опять электрическая тишина. В тот момент, когда паника и ужас готовы были перехлестнуть через край, и из моих связок готовился вырваться на свободу дикий визг, «это» пыхтя, развернулось и стало спускаться.
Доведённый до ручки, я физически ощущал, как прогибаются доски, под этакой тушей. Всё же с каждым скрипом ступеньки, становилось легче, словно из большого мешка с камнями у меня на горбу они выпадают по одному из образовавшейся прорехи, делая ношу всё легче и легче. Ну вот, скрипнула последняя и всё стихло. Хотелось рыдать от радости, словно мне отменили смертную казнь, но что странно страх очень быстро прошёл и эмоции, которые меня только что переполняли, отхлынули как море при отливе. Я деловито спрыгнул с топчана, открыл дверь на лестницу, включил там свет, спустился вниз, в довольно тёмном помещении дошёл до выключателя и, осветив, стал его детально изучать. Я ни чего не обнаружил, запор на месте, спрятаться там не где, в самом коллекторе разве, но эту мысль я отмёл и как-то быстро успокоился.
Поднялся на верх и спокойно уснул. Правда, на этот раз, свет у меня остался гореть везде. На утро от ужаса не осталось и следа, видимо мозг отключил какую-то программу, что бы не свихнутся. В общем, не смотря на подобные происшествия, я не стал оставлять, так сказать службу. Продолжение последовало, где-то в июле, когда ночи стали темнее, В больничной котельной у меня образовался приятель, Вова. Не могу сказать, каким образом мы с ним сошлись, наверное, потому что мне было дико скучно сидеть в «одно жало» в каморке, а больные, они и есть больные, их бред интересно слушать первые пять минут.
Вова, не смотря на молодость, уже успел посидеть в «тюрьме» и его тюремные истории можно было слушать и слушать (тогда была какая-то бредовая мода, на всё зэковское). И вот, как-то ночью я возвращался с очередных посиделок у Вована, было уже темно, проходя мимо морга я услышал стук, моё любопытство требует похвал, я обошёл здание и увидел как дверь морга, с облупленной, синей краской бьётся в конвульсиях и навесной замок вот-вот слетит…Удары наносились изнутри, я наблюдал рождение мертвеца…Как я бежал….Быстро…Технично… Как я закрыл дверь? на лету. Ни кто мяу не успел сказать бы, включая меня. Почему я не полетел к людям, к Вовану. даже не спрашивайте, рефлекс.
Я сидел с зажженным светом до утра, понимая, что покойников боюсь больше, чем НЕЧТО. Знаете, когда моя подружка (которая работала секретарем г.врача) рассказала, что на днях ,один больной упал с лестницы( высокой лестницы, угу) и умер, был помещён в морг, а потом найден в предбаннике морга, лежащим у двери со сбитыми костяшками, мне стало, ну немного не по себе. Эх, молодежь…
Потом, случился август В одну памятную ночь, я изводил гитару донельзя, можно было устроить концерт, но я старался этого избежать, так как чувствовал, что ещё рано блистать своим совершенством. В итоге гитара была расстроена, я поставил её у шкафа и лёг спать… Сон: В мою комнатку заходит ОН, спокойно говорит мне привет. «Ну, что тут у нас?». Потом берёт гитару, говорит, что настроена плохо, настраивает, потом играет «Группу крови», Говорит: «Ну вот, нормально».
Треплет меня по плечу. Я - будь-то меня, нет. Просыпаюсь. Гитара лежит на шкафу, настроена, в улёт. Вопрос, что это, я не задаю, принимаю как факт. Дурдом притягивает всякое. Но я обязан сказать. Всякий раз, когда происходило необъяснимое, у меня в комнате, работал прибор, по названию «козел», а он жрёт не только электричество, но и кислород.

BarelyBreathing.exe

Шла третья ночь, когда в тред бросили пасту про BarelyBreathing.exe
“Ну что плохого может случиться? В крайнем случае там окажется вишмастер” – подумал я и, поколебавшись немного (все же темнота ночи и нагнетатели-куны давали о себе знать), кликнул на екзешнике два раза.
Ничего не произошло, как, собственно, я и ожидал.
Усмехнувшись, я продолжил читать тред.
Обычно я плохо сплю. Нет, это не только влияние криппи-тредов, у меня вообще хроническая бессонница, но в ту ночь я на удивление быстро заснул.
Я почувствовал себя нехорошо после того, как сел за комп после сна. Мои глаза как будто жгли изнутри. Отведя взгляд от монитора, я сообразил, что не моргал уже хрен знает сколько времени. После того, как я моргнул, стали происходить странные вещи.
Все начиналось безобидно. Страницы сайтов загружались очень медленно. Я не удивился, если бы это происходило только с Двачем, но нульчан грузился так же медленно. Курсор иногда замирал посреди экрана, не реагируя на движения мыши. Несколько программ вылетели с критической ошибкой, в том числе и Firefox. Неприятно, но не критично. “Надо будет переставить систему”, – подумал я, тем более что и так собирался это сделать. Что ни говори, а ХР давно устарел. Так или иначе, я запустил Оперу, зная, что она никогда не упадет, и продолжил полуночные брождения по Интернету.
Потом события развивались гораздо хуже.
Следующим вечером я обнаружил, что компьютер выключен. Странно, ведь обычно я оставляю машину работать, выключая лишь монитор. Включив его, я столкнулся с проблемой – система отказывалась запускаться как обычно, каждый раз переходя в безопасный режим. Пошаманив немного, мне удалось заставить его работать как обычно. После этого две недели он работал без заморочек.
Я просматривал чей-то блог, просто читал и медленно прокручивал вниз страницу, когда появилась фотография. Это была одна из тех “shocked-picture”, которыми обычно вайпали /b/, с изображением кусков мертвого человека, попавшего в автокатастрофу. Это не было всплывающим окном или чем-то еще. Изображение было частью блога. Я был малость озадачен – в блоге не было никаких упоминаний об этой фотографии, да и ранее я никогда не замечал за автором подобных выходок.
Я прокрутил страницу вниз, чтобы скрыть эту картинку, и продолжил читать.
Однако потом я был вынужден перестать посещать данный блог. В нем появлялось все больше и больше кошмарных фотографий. Я прокомментировал одну заметку, в которой находилось такое фото и столкнулся с непониманием. Никто из других читателей не понимал, о чем я говорю. Я постарался свести все к шутке, чтобы эти нубы больше не задавали мне вопросов.
На других сайтах тоже начали появляться эти фотографии. Это стало меня пугать. Я начал бояться кликать по ссылкам.
Я закрыл свою любимую Оперу на сегодня и обнаружил, что обоина на рабочем столе сменилась на очередное ужасное фото. На нем был изображен попавший под грузовик пьяный мужчина, точнее то, что от него осталось. Быстро сменив бэкграунд и поместив в корзину эту фотографию, невесть как попавшую на винт, я открыл корзину, намереваясь удалить эту чертовщину навсегда.
Я был немного ошеломлен. В корзине было полно файлов, которые я видел первый раз в жизни и уж точно не сохранял их на жесткий диск. Тут были порно-фото, картинки, сообщения электронной почты, а также куча файлов с неизвестными расширениями. Удалив их все, я решил, что пора обращаться за помощью.
Сначала я попробовал найти описания подобных случаев в Интернете, однако ни Гугл, ни Яндекс не дали внятных результатов. Отчаявшись справиться с проблемой самостоятельно, я отнес системник в сервисный центр. Результатом этого стал счет на нехилую сумму, а также заверение в том, что все прекрасно работает.
Картинки перестали появляться, однако проблемы не закончились. Теперь компьютер отображал все так, как оно и должно было выглядеть, никакой расчлененки и прочих неожиданных фотографий. Однако теперь лица людей отображались с выколотыми глазами. Сначала это походило на дерьмовую работу в Пейнте, однако с каждой фотографией становилось все реалистичнее. Я пытался показать это другу, но компьютер работал идеально в присутствии других людей.
Устав от этого, я подарил комп другу. Он всегда завидовал тому, какая мощная у меня машина. Таким образом, мы оба были довольны.
Сегодня я купил себе новый компьютер, еще мощнее. Честно говоря, я нервничал, включая его, однако мои опасения оказались напрасными – все работало идеально. Решил, что не буду переносить ни единого байта со старого компьютера.
Пребывая в приподнятом настроении, я поставил себе целью лечь сегодня пораньше и погасил монитор, предварительно запустив торрент-клиент – не люблю, когда техника простаивает. Однако на часах было всего пол-десятого, и я решил, что посмотрю “Футураму” перед сном. Удобно устроившись на диване я щелкнул пультом. Экран медленно вспыхнул. Шла знаменитая серия “Jurassic Bark” про собаку Фрая, и я уже приготовился грустить, но внезапно мое сердце подпрыгнуло.
Глаза Фрая были выколоты.

Туристы

В конце августа предыдущего года Павел и три его сокурсника решили на моторной лодке подняться вверх по течению глухой, удаленной от селений речушки в Вологодской области. Двое из его сокурсников были опытны в таких делах, а Павел и его друг Миша —здоровенный угловатый парень — знали о путешествиях лишь понаслышке.
Дней через десять туристы добрались до заброшенного хутора — огромного домины с пристройками на высоком берегу реки. Сразу же за домом начинался глухой частый лес. На берегу, почти у самой кромки воды, стояла чуть покосившаяся банька. А на лужайке перед заброшенным домом, где расположились туристы, лежали старые, местами уже тронутые гниением бревна. Они лежали поодаль от дома: видимо, у хозяев были какие-то соображения на сей счет, но они почему-то не были воплощены в дело... Все ушли, покинули это место. Когда, почему, зачем? Впрочем, эти вопросы посетили Павла и Мишу позже. А пока все вчетвером, удобно устроившись на тех бревнах, держали, так сказать, военный совет: не оставить ли Павла и Мишу здесь вдвоем на несколько дней, чтобы не затруднять их продолжением нелегкого для них способа продвижения. Решили так, и сделать, ДОГОВОРИВШИСЬ встретиться здесь же дней через десять. Павел и Миша остались одни.
К вечеру они все еще были на той лужайке перед заброшенным домом. В сумерках его угрюмые, тяжелые очертания, по словам Павла, разрослись и удвоились на фоне темнеющего неба. Сразу пропала охота подходить к дому за дровами. Дом притих, стал таинственным и, в воображении незадачливых путешественников, обитаемым... Но в этом они друг другу, конечно же, тогда не признались.
Для ночлега выбрали баньку, но утром завтракали все равно наверху, на лужайке. Дальше стоит предоставить слово Павлу: «День — весь в заботах — подходил к концу. На нас сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее наваливалась темнота, забираясь сначала в дальние углы, в дом, а затем уже выходя по-хозяйски на поляну. Ужинали мы в баньке.
К вечеру Мишка стал совсем молчаливым, а с темнотой забрался на нары в нашем скромном убежище, да так оттуда и не спускался.
Я вдруг, вспоминая день, почувствовал какую-то тоску. А может, это была тревога? Днем сходи в сосновый бор, который манил к себе золотистым светом, грибами...
Но прошел немного, и захотелось вернуться. Даже не понял почему. Хотелось быть на лужайке, на открытом месте. Больше в лес не тянуло. Так же прошел еще один день. Мишка сделался совсем угрюмым. Почти все время проводил у реки с удочкой, искоса поглядывая на меня, как бы изучая мое поведение. Признаться, мне было не по себе. Я не мог оценить свое внутреннее состояние, не мог понять, что со мной происходит. На третий день решил сходить на охоту. Закинул ружье на плечо, зашагал в сторону леса, который стоял плотной стеной за домом, в стороне от соснового бора. В лесу меня тут же плотным нудным облачком окутали комары. Лес был старый, весь заваленный умершими, состарившимися деревьями. Они цепляли за руки, ноги, как бы не желали пускать в свою глубину. Буквально метров через сто под ногами захлюпала, зачавкала вода. Сапоги проваливались все глубже и глубже, и во впадинках следов пузырилась, крутилась черная вонючая жижа. Начиналось болото. Оно уходило в глубь леса, окружая со всех сторон, и лес казался мертвым, лишенным жизни. Только комары да мошки липли на потное лицо.
И вдруг я почувствовал, понял, что меня тревожило все эти дни. Я с ужасом осознал, что я здесь не один. За мной кто-то пристально наблюдал! Но откуда? Кто?
Я лишь чувствовал, но не видел.
Быстро повернув, я буквально побежал к поляне. Свалился, чертыхнулся, отряхивая налипшую грязь, и вскоре выскочил недалеко от заброшенного дома. Тяжело дыша, прошел мимо дымящегося костерка, спустился к баньке, открыл дверь — Мишки не было. Не видно его было и на берегу.
Выскочив наверх, я озирался по сторонам, а внутри все сжалось от подступившего тошнотворного чувства одиночества. Оно наплывало, делая ноги ватными, непослушными. Мишки нигде не было. Я заорал так, что даже сам не понял, что кричу. Внезапно я услышал Мишкин голос. Он доносился откуда-то сверху. С трудом я разглядел его почти на самой макушке березы, которая росла на краю поляны, изящно изгибаясь и нависая над рекой.
Я вскарабкался туда же и, еле отдышавшись, присел на сук чуть ниже Мишки. Он с испугом смотрел на меня, виновато моргая, отводя глаза. «Ты что?» — выдавил я. И тут выяснилось, что все эти дни Мишка находился в подавленном состоянии, потому что ощущал себя на поляне неуютно. Но главное он понял, только когда я ушел в лес на охоту. Мишка явственно почувствовал, что за ним кто-то наблюдает.
Он чувствовал на себе взгляд. Это и заставило его опрометью кинуться к дереву и лишь на его вершине осознать свою безопасность. Тогда я поделился своими ощущениями, которые почти полностью совпали с Мишкиными. Он побледнел, руки судорожно сжали березовые ветки, которые служили ему опорой. С дерева мы слезли, лишь, когда наступили сумерки. Не разжигая, костра, быстро прошли в баньку, закрылись, поужинали консервами.
Утром долго не вставали, но о вчерашнем не говорили, старались не вспоминать свою тревогу. Позавтракали у костра и вдруг, не сговариваясь, взглянули друг на друга: мы опять начинали чувствовать ужас чьего-то присутствия. Не сговариваясь, мы прихватили ружья, и пошли к березе. На ней мы и провели остаток дня. Там, наверху, в шуршащей листве, у нас родился план. Завтра немедленно уходить из этих мест. Мы больше не могли выдерживать эту пытку страхом. Он нас сковывал, превращал оцепеневшие наши фигуры в какие-то мумии. Мы проклинали день, когда решили ехать в эту глушь. И шумные многолюдные московские улицы казались какой-то нереальной, фантастической мечтой.
Утром следующего дня, собрав свои вещи, захватив немного еды, мы в буквальном смысле слова рванули, что было сил из этого места. В баньке остались палатка, спальники, котелки, основная часть продуктов... И записка, в которой мы сообщали нашим друзьям, что решили уехать. Дверь мы приткнули крепкой палкой».
Через пять дней натерпевшиеся ужасов друзья были в Москве. А через две недели они встретились с оставившими их на том заброшенном хуторе товарищами. Те рассказали следующее. Когда они вновь попали на хутор, на месте стоянки Павла и Миши стояла мертвая тишина. Никого не было. Они злились на Павла и Мишу, недоумевая: что же все-таки случилось? Дверь в баню оказалась открытой настежь. В воде у самого берега лежал смятый котелок...
Войдя в баньку, они увидели страшную картину: рассыпанная вермишель, крупа, разорванные спальные мешки. А самое необычное — содержимое канистры с топливом для лодочного мотора было вылито на пол. Для этого надо было отвернуть крышку!
Собрав уцелевшее, они уплыли. Оставленную Павлом и Мишей записку не нашли...
Больше, сообщил Павел Гусев, бывать в тех местах ему не доводилось. Остались лишь память и ужас, панический ужас, испытанный впервые в его жизни. Испытать такое вторично не было никакого желания.